Продолжение темы поморов

27.03.2016

Продолжение темы поморовПродолжение темы поморов. Данный пост является продолжением предыдущего, где в краткой форме были приведены основные события, повлиявшие на развитее поморского субэтноса. Сразу предупреждаю всех недовольных данным термином и прочей гумилёвщиной , что они по своему желанию могут заменить его любым более подходящим. Я же его оставляю, ибо материал не мой, а полностью взят (сканирован) из ранее упоминавшейся книги Экология полмора , где присутствует и данный термин. Я собирался публиковать выбранные места, но исследование показалось мне настолько интересным и компактным, что я практически ничего не исключил. Текста получилось довольно много, порядка восьми учётных страниц, но кому интересно, прочитают, а кому нет, не стоит и под кат залезать. Приступая к рассмотрению данного вопроса, следует определиться, кто такие поморы в географическом и историческом аспектах. Современные поморы и их потомки проживают на территории Архангельской и Мурманской областей, а также частично на востоке Карелии (беломорское побережье), в Республике Коми и Ненецком округе (в нижнем течении Печоры. Особенностью данной группы является общность их происхождения, места обитания, а также общность динамического стереотипа поведения, нашедшая свое отражение в культурных традициях поморского субэтноса.

Предки поморов восточные словены, выходцы из Великого Новгорода, прошедшие в XI XV веках по долинам рек Онеги и Северной Двины к побережью Северного Ледовитого океана и заселившие эти места. Следует ответить на вопрос: почему новгородцы пришли и остались на берегах Ледовитого океана? Путь из варяг в греки был освоен, и они, вслед за дружинами норманнов, могли расселиться на юг вплоть до Константинополя. В истории известна попытка Святослава закрепиться на территории нынешней Болгарии, в Переяславце на Дунае. В домонгольский период Дикое поле в значительной степени контролировалось русскими князьями, и такие предприимчивые люди, как новгородские ушкуйники, не раз поддерживавшие своими мечами претендентов на киевский престол, вполне могли найти и отвоевать себе край побогаче и потеплее. Возникает естественный вопрос: почему же их экспансия была направлена на дикий северо-восток, а не на благодатный юг. В значительной степени это определяется динамическим стереотипом поведения. Можно предположить, что, колонизируя Север, новгородцы искали и осваивали территории, схожие по своему ландшафтному построению с их родиной. Территория Великого Новгорода боярской республики трехсот золотых поясов располагалась вокруг озера Ильмень, соединенного рекой Волхов с Ладожским озером, а через Неву с Балтийским морем и Онежским озером.

Густые хвойные леса, заболоченные междуречья, развитая речная сеть, ледниковые формы рельефа, скудные почвы, ограничивающие развитие земледелия. Такое описание ландшафта хорошо подходит и к берегам Ладожского озера, и к побережью Онежского озера. Ландшафтное сходство территорий очевидно новгородцев привлекают на Севере крупные проточные водоемы, богатые рыбой и водоплавающей птицей, на берегах которых раскинулись густые леса с красным зверем и боровой дичью. Если двинуться дальше на север, то откроются просторы Белого моря, в которое впадают крупные реки Онега и Северная Двина, само же море соединено с океаном сравнительно узким горлом, то есть Белое море тоже можно условно рассматривать как своеобразный внутренний проточный водоем. Следует особо подчеркнуть, что новгородцев привлекали именно транзитные системы река море океан , река озеро река . Если бы первопроходцы селились просто по берегам богатых рыбой озер, то направление колонизации должно было быть частично ориентировано на территорию нынешних Карелии и Финляндии, где малочисленное угро-финское население позволяло сравнительно бесконфликтно провести колонизацию края, а сотни тысяч богатых рыбой водоемов (в одной только Финляндии около 1 миллиона озер) надежно обеспечивали продовольственную базу. Нет сомнения в том, что при колонизации северных территорий новгородцы придерживались определенного стереотипа при выборе новых мест для поселений. На формирование стереотипа повлияло то, что Господин Великий Новгород стоял на транзитном пути из варяг в греки , и новгородцы хорошо понимали всю выгоду своего экономико-географического положения и пользовались этим. Осваивая Север, новгородские ушкуйники старались селиться на транзитных путях, в районах пересечения транспортных потоков, в местах слияния рек или их впадения в море.

Обращает на себя внимание выбор места для расположения первых погостов становищ в Заволочье. По уставу Святослава Ольговича 1137 года перечисляются следующие погосты: Усть-Вага (на месте впадения Ваги в Северную Двину контроль за двумя крупными реками), Усть-Емецк (впадение Емцы в Северную Двину), Пинега (нынешнее село Усть-Пинега, расположенное недалеко от места впадения Пинеги в Северную Двину), погост на Тойме, погост на Вели, погост на Моше, Вонгудов (нынешняя станция Вонгуда, место впадения р. Вонгуды в Онегу). Все 12 погостов-становищ, перечисленных в уставе 1137 года, размещаются в местах слияния двух или нескольких рек, очевидно, что случайностью это быть никак не может. Классика транзитного новгородского типа заселения старинный город Каргополь, расположенный на берегу озера Лача в месте выхода из озера реки Онеги. Следует отметить, что контроль над водными путями Поморья в первые века освоения Севера имел больше военно-политическое значение, нежели экономическое. Первый корабль с товарами из Европы пришел только в XVI веке, а до этого контроль за водными артериями был необходим в основном для того, чтобы не допустить на Севере усиления постороннего влияния, в первую очередь московского и вятского. После того, как сформировалась устойчивая система морского промысла и укрепились торговые связи с Европой, города стали строиться в устьевых частях северных рек. Возникли Архангельск на Северной Двине, Онега, Мезень на реках с одноименными названиями. Обращает на себя внимание тот факт, что поморы отличались мирным и доброжелательным нравом и терпимостью.

Однако на ранних этапах формирования субэтноса характерна определенная агрессивность. Новгородцы принимали участие в совместных походах с викингами, привлекаемыми в качестве наемников в борьбе между северными и южными княжествами, в междоусобных войнах русских князей, участвовали в набегах на соседние земли. Военно-грабительские экспедиции, походы за данью на Север были одним из дополнительных источников обогащения Новгородской республики наряду с торговлей, развитием ремесел, земледелием, пушным и рыбным промыслами. Очевидно, что подобный стереотип поведения был во многом усвоен от викингов, которые часто посещали Новгородскую землю, подолгу жили в ее городах, зарабатывали на жизнь ратным трудом. Участие боярских детей и рядовых новгородцев в походах позволяло правящему сословию решать демографические проблемы.

Таким образом, новгородские бояре и купцы избавлялись от недовольных, беспокойных людей и решали проблему перенаселенности территории. Триста золотых поясов столетиями управляли Новгородской землей. Несмотря на то, что численность населения государства росла, личные владения бояр не дробились. Подобно европейским рыцарям, которые покидали Европу и уходили в крестовые походы на завоевание Иерусалима, младшие дети новгородских бояр с дружинами ушкуйников (ватагами) отправлялись на освоение новых земель колонизацию Европейского Севера (в Заволо-чье, в Югру, за Камень).

Это делалось для того, чтобы они отправлялись на освоение новых земель и не претендовали на владения своих старших братьев, не порождали междоусобных смут, чтобы не возникало перенаселение на освоенных территориях. О сроках массового переселения новгородцев в Заволочье можно судить по некоторым косвенным историческим событиям. В 1390 1424 годах отмечается период непрерывных эпидемий, охватывавших все западнорусские государства Новгород, Псков, Смоленск, Тверь. В 1419 1422 годах, четыре года подряд, в Новгородской земле наблюдается сильнейший неурожай. Отмечается выпадение раннего снега (15 сентября) и чудовищный голод в Новгородской земле. За 55 лет (1372 1427 гг.) население Новгорода из-за эпидемий сократилось на 89 тысяч человек. Проведенная в 1431 году перепись населения Новгорода выявила 110 тысяч человек тяглых людей, а все население Новгородской республики, считая детей, женщин и включая население колоний, составило около полумиллиона человек. Исходя из вышеперечисленного, становится очевидным, что в условиях чудовищного голода и эпидемий, охвативших в начале XV века земли метрополии, должно было начаться переселение части новгородцев в Приморье, экономическое развитие которого определял морской промысел, а не сельское хозяйство. Сравнительно малая плотность населения, отдаленность поселений, отсутствие удобных транспортных путей затрудняли распространение эпидемий на Двинских землях, увеличивая шансы колонистов на выживание.

Оказавшись на новом месте, эти люди сохраняли обычаи и воинские традиции Господина Великого Новгорода. Отхожий военно-грабительский промысел новгородских колонистов наблюдается в период активного освоения Севера. В XI XIV веках с берегов Северной Двины ватаги новгородских ушкуйников совершают успешные походы в Югру для сбора дани с местного населения, летописи повествуют о том, что зачастую такие походы заканчиваются кровопролитными стычками с местными племенами. В XIV веке жители Орлецкого городка совершают поход на юг, где грабят и сжигают город, принадлежащий Волжской Булгарии, чем вызывают недовольство правителей Золотой Орды. Особое место в истории Поморья занимает малоизвестная, но длительная и изнурительная война за установление господства над северным побережьем Кольского полуострова, причем агрессором выступила русская сторона. В устье Северной Двины было сформировано несколько военных экспедиций, которые систематически уничтожали скандинавские поселения за Полярным кругом. Военные походы на север Скандинавии состоялись в 1271, 1279, 1302, 1303, 1316, 1323 годах и на какое-то время были прекращены только после того, как в 1326 году был заключен мирный договор между двумя государствами.

Причем главная цель военных экспедиций заключалась в том, чтобы очистить северное побережье от поселений норвежских промышленников и рыбаков, уничтожив их жилища, а население угнав в полон . В результате активных военных действий граница русского государства на Севере отодвинулась на запад. Во времена правления Ивана III часть нынешних норвежских земель была заселена русскими промышленниками. Это еще раз служит косвенным подтверждением того, что новгородцев интересовали вполне определенные места обитания — морские побережья, фьорды, устьевые части рек, впадающих в морские заливы. Краеведам широко известен исторический факт, повествующий о том, что иноземные пираты ( мурманы ) в 1419 году вошли в Белое море и разорили Никольский Корельский монастырь в устье Северной Двины, сожгли и разграбили находящиеся в дельте реки русские поселения, безжалостно истребив их обитателей. Данное событие почему-то не всегда соотносится с тем, что в 1411 году двинской воевода Яков Стефанович (Степанович) по новгородскому веленью. повоеваша мурман и вернулся из Скандинавии с богатой добычей. Буквально на следующий год (1412) жаждавшие мщения мурманы попытались проникнуть в Белое море, но были перехвачены в беломорском горле, где произошел встречный бой. Набег скандинавов в 1419 году это месть, ответная акция, вызванная агрессивными действиями жителей Поморья. Очевидны черты сходного поведения населения метрополии, каковой явилась Новгородская республика, и населения изолированных укрепленных городков, разбросанных по берегам северных рек и озер, которые проявлялись в характере выбора мест для расселения, системе построения взаимоотношений с местным населением.

На первоначальном этапе освоения Севера колонисты строили свои отношения с окружающими зачастую по новгородскому велению , а это не всегда носило мирный характер. Наряду с этим для поселенцев были характерны и отличительные особенности, определяемые новыми условиями среды обитания. Именно эти особенности и позволили в дальнейшем сформироваться поморскому субэтносу. Пробившись непроходимыми лесами к берегам Северного Ледовитого океана, ватаги новгородских колонистов оказывались в окружении местных племен. Новгородцы вынуждены были налаживать отношения с угро-финским населением. Первоначальный, героический период колонизации сменялся постепенным освоением территории, налаживанием быта, созданием семей. Можно предположить, что изначально существовавший дефицит славянских женщин в мини-колониях (мини-колонии располагались на ограниченной территории, прилегающей к небольшим деревянным крепостям, занимаемым ватагами ушкуйников, состоящими из нескольких десятков или сотен человек) компенсировался за счет системы браков с местными женщинами. Формирование поморского субэтноса осуществлялось в процессе слияния новгородских поселенцев с карелами, коми, чудью. Очевидно, что поморы не смешивались ни с саамами, ни с ненцами.

Таинственная чудь заволоцкая не исчезла, она просто изменилась, перейдя в новое качество, угрофинны и славяне под воздействием природных условий Севера сформировали субэтнос поморов. При анализе Устюжского летописного свода невольно возникает интереснейшая тема. Разгром северного норвежского побережья в XIII XIV веках сопровождался угоном в полон местных жителей. Можно предположить, что участие в походах двинян преследовало в качестве одной из личных целей захват и переселение на заволочские земли плененных женщин. Полонянки могли стать женами русских колонистов.

Норвежские мужчины погибали в бою или скрывались в горах или фьордах, дома их уничтожались, а вот женщины и дети уводились в полон и навсегда поселялись в Заволочье. Рабства на Севере не знали, поэтому можно предположить, что пленные становились со временем членами семей поморских колонистов. Устюжский летописный свод повествует: В лето 7004 (1496 г.). добра поймали много, а полону бесчисленно. А ходили с Двины морем акияном да через Мурманский Нос. Как это ни антипатриотично звучит в свете борьбы с норманнской теорией, но авторы полагают, что в формировании поморского субэтноса приняли участие скандинавы.

Следовательно, в поморах может быть не только славянская и угро-финская, но и германская кровь, попавшая в Беломорье вместе с норвежскими полонами через женщин. Складывается интересный вариант: мужчины новгородцы, женщины норвежки, карелки или коми. Их дети унаследуют генетические и культурные черты сразу нескольких народов славян, германцев и угро-финнов. Проблема формирования северорусских культурных традиций взаимосвязана с концепцией К.В. Чистова о соотношении традиционных (первичных) и вторичных форм культуры. Анализируя возраст северорусской архаики, он пришел к выводу о том, что большинство явлений, общих для всей северорусской зоны (типы жилища, традиционной женской одежды, общий характер обрядности и т. д.), восходят не к древнерусским племенным и даже не к древнерусским локальным традициям, а формировались относительно поздно (как правило в XIV XV веках) и были исторически вторичны .

Таким образом, можно с высокой степенью достоверности утверждать, что поморская культура стала формироваться на рубеже XIV XV веков как некое независимое, самобытное явление.